Разграничение мошенничества в сфере предпринимательской деятельности и общеуголовного мошенничества: критерии и проблемы квалификации

Специальный состав мошенничества, связанного с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, был введён первоначально как ст. 159.4 УК РФ, а после её признания Конституционным Судом РФ не соответствующей Конституции — в 2016 г. перемещён в ч. 5–7 ст. 159 УК РФ [3]. Цель дифференциации очевидна: учесть рисковый характер бизнеса, оградить добросовестных предпринимателей от уголовного преследования за обычные договорные срывы и одновременно не допустить ухода от ответственности под видом гражданско-правовой сделки [6]. Однако дифференциация породи- ла обратную проблему. Санкции по ч. 5–7 ст. 159 УК РФ заметно мягче, чем по общим положениям о мошенничестве, а криминообразующие пороги крупного и особо крупного ущерба существенно выше — 4,5 млн и 18 млн рублей соответственно. В результате ошибка в квалификации означает не просто неточность в юридической оценке, а принципиально разный объём уголовной репрессии. Именно поэтому вопрос о критериях разграничения двух составов остаётся одним из наиболее дискуссионных в доктрине и правоприменении [1]. Замечание руководителя о необходимости рассмотреть критерии общеуголовного мошенничества и соотнести их с особенностями предпринимательского мошенничества представляется методологически верным: разграничение невозможно без предварительного ответа на вопрос, что именно в специальном составе сохраняется от общего, а что — изменяется. Целью настоящей работы является сопоставление указанных критериев и выработка предложений по совершенствованию правоприменительной практики.

Легальное определение мошенничества (ч.

1 ст. 159 УК РФ) включает противоправное безвозмездное изъятие чужого имущества путём обмана или злоупотребления доверием. Таким образом, общеуголовное мошенничество конструируется вокруг механизма хищения через обман: потерпевший передаёт имущество под влиянием заблуждения, а виновный изначально не намерен предоставлять встречное исполнение. Специальный состав не отменяет этот механизм, а лишь указывает, в какой сфере и при каком субъектном составе он реализуется.

Согласно примечанию 2 к ст. 159 УК РФ и п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ, специальной нормы. Именно эти два дополнительных признака и порождают основные практические трудности.

Суды последовательно указывают, что квалификация по ч. 5–7 ст. 159 УК РФ возможна лишь тогда, когда мошенничество совершено в процессе реальной, законной предпринимательской деятельности, а не под её видом [1]. Если лицо лишь формально обладает статусом предпринимателя, используя его исключительно как инструмент для завладения чужим имуществом, специальный состав не применяется — содеянное квалифицируется по общим положениям ст. 159 УК РФ. Однако содержание категории «реальная предпринимательская деятельность» остаётся недостаточно определённым. В практике встречаются два подхода. Первый — формальный: суд ограничивается констатацией наличия у лица статуса индивидуального предпринимателя или руководителя организации.

Второй — содержательный: требуется доказать, что деятельность носила системный характер, была направлена на извлечение прибыли и соответствовала признакам, закреплённым в п. 1 ст. 2 ГК РФ. Представляется, что второй подход является более обоснованным. Показательно, что при решении вопроса об отграничении необходимо качественно сопоставлять сферу, в которой фактически осуществлялась хозяйственная деятельность лица, и сферу, в которой ему вменяется мошенничество [4]. Если, например, предприниматель занимался оказанием юридических услуг, а хищение совершил под видом договоров займа, не связанных с его основной деятельностью, квалификация по ч. 5–7 ст. 159 УК РФ исключена.

Предпринимательская деятельность по своей природе рискова. Неисполнение договорного обязательства может быть вызвано объективными экономическими причинами — изменением конъюнктуры, недобросовестностью контрагентов, ошибками в планировании. В доктрине справедливо отмечается, что риск, даже если он привёл к неисполнению обязательств, не может отождествляться с преступным умыслом [7].

Ключевой критерий разграничения — момент возникновения умысла на неисполнение договорного обязательства. Умысел, направленный на хищение.

Отдельный узел проблем — квалификация действий лиц, использующих фиктивно образованные юридические лица или фиктивно зарегистрированных индивидуальных предпринимателей. Согласно разъяснениям, нельзя квалифицировать по ч. 5–7 ст. 159 УК РФ случаи мошенничества в процессе деятельности фиктивно образованного юридического лица [4]. В таких ситуациях содеянное подлежит квалификации по общим положениям ст. 159 УК РФ, а при наличии признаков — по совокупности со ст. 173.1 УК РФ. Этот подход логичен: если организация создана не для осуществления реальной хозяйственной деятельности, а как подготовительный этап к совершению преступлений, предпринимательская деятельность как таковая отсутствует. Однако на практике суды не всегда последовательны. Встречаются решения, где формальное наличие статуса индивидуального предпринимателя или директора организации воспринимается как достаточное основание для применения специальной нормы, без исследования вопроса о том, осуществлялась ли деятельность реально. Такая фетишизация формального статуса приводит к необоснованному смягчению ответственности [2].

Дополнительный аспект проблемы связан с соотношением предпринимательского мошенничества и смежного состава причинения имущественного ущерба путём обмана или злоупотребления доверием (ст. 165 УК РФ). В отличие от мошенничества, при причинении имущественного ущерба отсутствует признак хищения: виновный не изымает имущество, а лишает потерпевшего возможности получить ожидаемое. Если лицо, обладающее статусом предпринимателя, путём обмана уклоняется от исполнения договорного обязательства, но при этом не завладевает имуществом потерпевшего, а лишь причиняет ему убытки, содеянное может квалифицироваться по ст. 165 УК РФ. Судебная практика исходит из того, что при разграничении необходимо устанавливать, была ли направленность умысла на безвозмездное изъятие имущества или на причинение ущерба без такового [5]. Это разграничение имеет значение и для специального состава:

если предприниматель, получив предоплату, не исполняет обязательство и не возвращает средства, но при этом не имел умысла на хищение, а действовал в условиях риска, возможна квалификация по ст. 165 УК РФ либо отсутствие состава преступления. Таким образом, специальный состав мошенничества не поглощает все случаи недобросовестного поведения в предпринимательской сфере, а требует тщательного установления направленности умысла.

Кроме того, требует уточнения вопрос о том, как оценивать «реальность» предпринимательской деятельности при отсутствии прибыли или при убыточности бизнеса. Формальный подход, при котором наличие статуса индивидуального предпринимателя автоматически влечёт применение ч. 5–7 ст. 159 УК РФ, противоречит смыслу специального состава: предпринимательская деятельность может быть убыточной, но это не превращает её в фиктивную. Содержательный подход, напротив, позволяет учитывать объективные экономические условия и не вменять предпринимателю преступление за добросовестное, хотя и неудачное ведение бизнеса. Представляется, что при оценке реальности деятельности следует ориентироваться на совокупность признаков: наличие фактических хозяйственных операций, использование ресурсов, исполнение иных обязательств, отсутствие признаков создания организации исключительно для совершения преступления. Такой подход согласуется с позицией Конституционного Суда РФ, указавшего на необходимость отграничения преступного поведения от правомерной предпринимательской деятельности [3].

Сопоставление критериев позволяет выстроить следующую картину. Механизм хищения в обоих составах совпадает. Сфера совершения в предпринимательском мошенничестве ограничена отношениями между субъектами предпринимательской деятельности. Субъект в специальном составе особый — индивидуальный предприниматель или член органа управления коммерческой организации. Способ в предпринимательском мошенничестве сопряжён с умышленным неисполнением договорного обязательства. Пороги крупного и особо крупного ущерба для специального состава существенно выше. При этом критерий момента возникновения умысла остаётся единым для обоих составов. Как видно, специальный состав не создаёт нового механизма хищения — он сужает сферу применения общего состава за счёт дополнительных признаков. Это означает, что при сомнении в наличии хотя бы одного из дополнительных признаков должна применяться общая норма.

Такой подход соответствует и позиции Конституционного Суда РФ, указавшего, что специальные составы применяются только при наличии признаков хищения, умышленного неисполнения договорных обязательств исключительно в сфере предпринимательства и специального субъекта [3].

Проведённое сопоставление позволяет сформулировать несколько выводов. Разграничение общеуголовного и предпринимательского мошенничества не может строиться на противопоставлении «хищение — не хищение». Оба состава предполагают хищение путём обмана.

Различие лежит в дополнительных признаках:

сфере совершения, субъектном составе и связи деяния с договорным обязательством. Ошибка в квалификации возникает тогда, когда правоприменитель либо преувеличивает значение формального статуса, либо, напротив, игнорирует содержательные критерии реальной деятельности.

Категория «реальная предпринимательская деятельность» нуждается в законодательной или разъяснительной конкретизации. Представляется целесообразным дополнить постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30.11.2017 № 48 указанием на признаки, исключающие фиктивный характер деятельности: наличие операционной деятельности до заключения спорного договора, фактическое исполнение иных обязательств, наличие ресурсов (персонал, основные средства, лицензии), систематичность хозяйственных операций.

Критерий момента возникновения умысла также требует дальнейшей конкретизации. Наконец, заслуживает обсуждения предложение об унификации порогов крупного и особо крупного ущерба для ч. 5–7 ст. 159 УК РФ и иных специальных составов мошенничества. Существующий разрыв в порогах создаёт стимулы к искусственной подгонке деяния под предпринимательскую сферу, что подрывает принцип справедливости.