Исключение имущества из конкурсной массы в деле о банкротстве наследодателя: вопросы теории и практики

Практические и теоретические аспекты проблемы исключения имущества из конкурсной массы занимают особое место в деле о банкротстве наследодателя. С одной стороны, сама процедура банкротства умершего должника направлена на консолидацию наследственного имущества и его использование для удовлетворения требований кредиторов наследодателя.

С другой стороны, законодатель в силу индивидуального и общественного начал наследственного права, на которые обратил внимание выдающийся русский цивилист И. А. Покровский [4, c. 308] еще в начале ХХ в., в ракурсе конституционного принципа социальной сущности Российской государственности не вправе игнорировать социальную функцию исполнительского иммунитета, связанную с защитой права наследников и иных лиц на отдельные виды имущества, и прежде всего, жилое помещение, а также земельный участок, на котором оно расположено, входящих в наследственную массу, за счет которой формируется конкурсная масса.

Специфика банкротства наследственной массы состоит в том, что должник как физическое лицо уже умер, а потому защита жилищных прав переносится на наследников и иных лиц, для которых жилое помещение, входящее в состав наследства, может являться единственным пригодным для постоянного проживания. Именно это обстоятельство отличает рассматриваемую процедуру как от обычного банкротства гражданина, так и от классической модели исполнения обязательств наследодателя в рамках универсального правопреемства.

Законодатель, развивая идею исполнительского иммунитета применительно к наследственной массе, закрепил специальное регулирование в п. 7 ст. 223.1 Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее - Закон о банкротстве), установив возможность исключения из конкурсной массы жилого помещения (его частей), если оно является единственным пригодным для постоянного проживания для гражданина-должника и совместно проживающих с ним членов семьи, а также соответствующего земельного участка, за исключением случаев ипотеки. При этом указанная норма предусматривает дифференцированный подход в зависимости от стадии наследственного процесса.

До истечения срока принятия наследства имущество не включается в конкурсную массу, если в нем проживают лица, имеющие право на обязательную долю, и для них данное жилье является единственным пригодным для проживания. По истечении этого срока решающим стано- вится критерий признания жилья единственным уже для наследника. Тем самым законодатель вводит модифицированный исполнительский иммунитет, адаптированный к процедуре банкротства наследодателя и отличающийся от классической конструкции, закрепленной в абз. 2 ч. 1 ст. 446 ГПК РФ. В этой связи заслуживает внимания вывод Ю. С. Поварова о том, что «рассмотренное нормирование являет собой попытку сбалансированного учета интересов кредиторов и наследников умершего гражданина-банкрота (в одних случаях предпочтение отдается кредиторам, в других — наследникам)» [3, с. 270].

Аналогия с п. 3 ст. 213.25 Закона о банкротстве, допускающим исключение из конкурсной массы единственного жилья живого гражданина-должника, позволяет говорить о стремлении законодателя сохранить единый социально-правовой стандарт защиты права на жилище. При этом касательно банкротства умершего должника законодатель ориентируется прежде всего на наследников, что отличает данную конструкцию от исполнительского иммунитета в общем гражданском процессе.

В обычном исполнительном производстве исполнительский иммунитет защищает самого должника и членов его семьи. В банкротстве наследодателя акцент защиты переносится на наследников и иных лиц, состоявших в той или иной правовой связи с наследодателем. Вследствие данного обстоятельства правоприменительные органы не вправе механически интерпретировать положения п. 7 ст. 223.1 Закона о банкротстве, а исходить из их функционального назначения. Как справедливо отмечает С. Д. Рабина, «законодатель не указывает, должны ли входить наследники в круг членов семьи умершего и должны ли такие наследники совместно с наследодателем проживать. Вероятно, такая редакция выбрана не случайно, ведь наследодатель мог оставить завещание и назначить в нем наследников, не являющихся членами его семьи, но являющихся близкими людьми для наследодателя» [5, с. 16].

Действительно, если лица, претендующие на обязательную долю в наследстве, в большинстве случаев являются членами семьи наследодателя, то наследники по завещанию совсем не обязательно должны относиться к данной категории.

При таких обстоятельствах возникает вопрос о критериях применения исполнительского иммунитета при банкротстве умершего должника.

К примеру, может ли наследник, для которого квартира наследодателя является единственным жильем, претендовать на исключение ее из конкурсной массы, если при этом он не является членом семьи должника и не проживал с ним совместно?

С. Д. Рабина полагает, что «исполнительский иммунитет для наследников и членов семьи наследодателя распространяется на лиц, проживавших с наследодателем и продолжающих проживать в данном жилом помещении» [5, с. 17].

При этом в качестве обоснования данной точки зрения она приводит ссылку на постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 13.07.2021 № Ф07-4930/2021 по делу № А56- 52892/2019, согласно которому признается ошибочным «вывод судов первой и апелляционной инстанций о том, что исполнительский иммунитет на реализацию единственного пригодного для постоянного проживания жилого помещения установлен лишь в отношении должника, но не иных лиц». Представляется, что приведенная аргументация автора недостаточно убедительна. Более того, полагаем, что такой формальный подход к исключению имущества из конкурсной массы не соответствует содержанию такой правовой категории, как исполнительский иммунитет. Между тем правоприменительная практика по данной категории дел довольно-таки противоречива.

Нередко суд признает достаточным основанием для исключения имущества из конкурсной массы наследодателя только факт отсутствия в собственности у наследника иного жилого помещения. Так, Арбитражный суд Московского округа в Постановлении от 21.09.2023 по делу № А40-179161/2018 признал законным исключение из конкурсной массы умершего должника квартиры, которая представляла собой единственное жилье для ее дочери (наследницы). При этом в судебных актах упоминается, что дочь ранее имела собственное жилье, которое было реализовано с торгов в ходе процедуры ее собственного банкротства.

В обоснование принятого решения суд указал, что согласно абз. 3 и 5 п. 7 ст. 223.1 Закона о банкротстве в конкурсную массу не включается жилое помещение (его части), если по истечении срока принятия наследства такое имущество является единственным пригодным для постоянного проживания помещением для наследника. «По смыслу упомянутых положений в ситуации, когда вошедшее в состав наследства имущество является единственным пригодным для постоянного проживания наследника, оно подлежит исключению из конкурсной массы в деле о банкротстве наследственной массы». При этом он отметил, что суды при рассмотрении данного дела не придали значения формулировкам, изложенным в абз. 2 п. 7 ст. 223.1 Закона о банкротстве, истолковав абзацы третий и пятый указанного пункта как самостоятельную правовую норму.

Встречаются, однако, и судебные акты, в которых суд исходит из недостаточности критерия признания жилья единственным для наследника, требуя дополнительно подтвердить факт совместного проживания с наследодателем на момент смерти последнего. Так, Арбитражный суд Поволжского округа постановлением от 09.03.2021 по делу № А12-5748/2019 сохранил в силе судебный акт об исключении жилого дома из конкурсной массы, поскольку «признал подтвержденным факт проживания Чеботарева В.А.

до момента своей смерти в спорном доме совместно с супругой, а также того, что спорный дом является для Чеботаревой О. Н. единственным пригодным для проживания».

В другом деле Арбитражный суд Поволжского округа от 27.04.2023 (дело № А55-4925/2020) признал законным включение жилого помещения в конкурсную массу наследодателя, поскольку было установлено, что должник и его наследники проживали по разным адресам, тогда как, «исходя из буквального толкования пункта 7 статьи 223.1 Закона о банкротстве, в конкурсную массу не включается жилое помещение (его части), если для гражданина-должника, членов его семьи, совместно проживающих в принадлежащем помещении, оно является единственным пригодным для постоянного проживания помещением».

Следуя данной логике, можно прийти к нелепому выводу: если наследодатель имеет на праве собственности несколько жилых помещений, в одном из которых проживает самостоятельно, а в другом – кто-либо из его наследников, ни одно из указанных помещений не подпадет под исполнительский иммунитет, т.к. факт совместного проживания наследников с наследодателем будет опровергнут.

Жилье представляет собой одну из ключевых потребностей человека. Неслучайно право человека на жилище получило закрепление в ст. 40 Конституции РФ. Поэтому, как справедливо отмечается в юридической литературе, путем установления исполнительского иммунитета на принадлежащее гражданину-должнику на праве собственности единственное жилье «решается конфликт конституционных ценностей, затрагивающих право частной собственности и его судебную защиту, с одной стороны, и право на жилище, отвечающее нормальным условиям существования, - с другой» [1, с. 28]. Следовательно, ключевым фактором, имеющим наибольшее значение при применении исполнительского иммунитета при банкротстве умершего должника, является сохранение баланса интересов кредиторов и лиц, нуждающихся в защите права жилище, а не формальное воспроизведение конструкции исполнительского иммунитета, разработанной применительно к живому должнику.

В Определении Конституционного Суда РФ от 04.12.2003 № 456-О разъяснено, что положения ст. 446 ГПК РФ направлены на защиту конституционного права на жилище не только самого должника, но и членов его семьи.

Согласно ст. 31 ЖК РФ к членам семьи собственника относятся проживающие совместно с данным собственником в принадлежащем ему жилом помещении его супруг, а также дети и родители данного собственника. Другие родственники, нетрудоспособные иждивенцы и в исключительных случаях иные граждане могут быть признаны членами семьи собственника, если они вселены собственником в качестве членов своей семьи. Указанная норма воспроизводит абз. 2 ст. 53 ЖК РСФСР, в силу действия которой во времени предположить принадлежность одному гражданину нескольких жилых помещений было решительно невозможно.

С учетом изложенное, имеются основания полагать, что упоминание факта совместного проживания с наследодателем в качестве основания для исключения жилого помещения из конкурсной массы является пережитком советской эпохи. В настоящее время при применении исполнительского иммунитета в деле о банкротстве наследодателя определяющее значение должен иметь факт отсутствия у наследников иного жилого помещения, а не факт совместного проживания с ним. Таким образом, раздельное проживание наследников с наследодателем на момент его смерти при отсутствии у них собственной жилой недвижимости не должно оказывать влияние на исключение из конкурсной массы одного жилого помещения с целью защиты прав наследников на жилье. Вместе с тем критерий единственности жилья не должен применяться механически. Он требует проверки не только формального отсутствия у наследника иного жилого помещения, но и добросовестности поведения наследника, подлежащее оценке в соответствии с критериями злоупотребления правом, предусмотренными ст. 10 ГК РФ. Иначе исполнительский иммунитет может быть использован не как средство защиты права на жилище, а как инструмент вывода имущества из-под требований кредиторов наследодателя.

В качестве яркого примера недобросовестного поведения может быть признано отчуждение наследником принадлежащего ему жилого помещения накануне принятия наследства в целях соответствия критериям, необходимым для исключения имущества из конкурсной массы. Так, Верховный Суд РФ в Определении от 12.02.2026 по делу № А56-99903/2022 признал недопустимым применение исполнительского иммунитета в ситуации, когда должник, будучи осведомленным о наличии у наследодателя неисполненных обязательств перед кредитором, до принятия наследства умышленно совершил безвозмездную сделку по отчуждению жилого помещения с целью придания квартире статуса единственного жилья.

Другой аспект, порождающий неоднозначные взгляды в правоприменительной практике, связан со случаями принадлежности наследодателю не целого жилого помещения, а доли в праве собственности на него. Между тем согласно положениям п. 7 ст. 223.1 Закона о банкротстве иммунитет распространяется как на квартиру в целом, принадлежащую наследодателю, так и относительно доли в праве собственности на нее. При этом, как показывает анализ судебной практики, нередко возникают спорные ситуации, при которых одно и то же жилое помещение находится в долевой собственности наследодателя и наследника. Основная сложность состоит в том, что, с одной стороны, наследник имеет долю в праве собственности на жилое помещение, что исключает применение к нему исполнительского иммунитета, а с другой стороны, это то же самое помещение, доля в котором также принадлежит умершему должнику, что предполагает действие исполнительского иммунитета.

В литературе встречается мнение, что «прямое толкование норм Закона о банкротстве и ГПК РФ не предполагает сохранение иммунитета на жилое помещение целиком, несмотря на то, что изначально квартира принадлежала одной семье» [5, с. 17].

Правоприменительная практика также долгое время придерживалась позиции, согласно которой наличие у наследника права собственности на долю в жилом помещении означает, что исключать из конкурсной массы долю умершего не требуется, а ее продажа не ущемляет право на жилище наследодателя (Постановление Арбитражного суда Московского округа от 14.07.2021 № Ф05-24710/2019 по делу № А41-108473/2015). Между тем, вполне очевидно, что новый собственник, который приобретет долю умершего должника, неизбежно причинит неудобства для проживания наследников, а квартира преобразуется в коммунальную, от чего предостерегает законодатель (См.: Федеральный закон от 14 июля 2022 года №310-ФЗ «О внесении изменений в Семейный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации»).

Такой подход судов порождает методологическое противоречие между вещно-правовой конструкцией доли как объекта права и социально-правовой функцией исполнительского иммунитета, направленного на защиту фактических условий проживания наследников. Современная позиция Верховного Суда РФ исходит из приоритета социального назначения иммунитета и рассматривает жилое помещение как неделимый объект защиты, если оно используется наследником и членами его семьи для совместного проживания и не является коммунальным (Определение Верховного Суда РФ от 29.03.2021 № 305-ЭС18-3299 (8) по делу № А40-25142/2017). В таких случаях иммунитет распространяется не на долю, а на объект в целом, что исключает возможность обращения взыскания на долю наследодателя независимо от ее номинального размера, что обеспечивает реальную, а не формальную защиту права на жилище и соответствует конституционному смыслу исполнительского иммунитета. В соответствии с конституционным смыслом задача исполнительского иммунитета состоит, как представляется, не в охране абстрактной доли в праве собственности, а в сохранении реальных условий проживания. Поэтому в тех случаях, когда реализация доли наследодателя объективно приведет к ухудшению жилищного положения наследника и членов его семьи, суд должен оценивать последствия такой реализации не только с точки зрения вещного права, но и с точки зрения социальной функции жилья. Указанные выводы находят подтверждение в юридической литературе. В частности, Т. Н. Иванова и В. К. Езюков отмечают, что «исполнительский иммунитет должен распространяться на долю наследодателя в единственном жилье, чтобы не ухудшить положение наследника, для которого данная квартира также является единственным жильем» [2, с. 60].

Вместе с тем специфика банкротства наследодателя заключается в потенциальной множественности наследников, находящихся в неравном положении с точки зрения жилищной обеспеченности. Регулярно возникают ситуации, когда одно и то же жилое помещение может являться единственным жильём для одного наследника и одновременно не отвечать этому критерию для другого, более обеспеченного наследника. Именно в этой точке обнаруживается существенный пробел правового регулирования. Ни закон, ни судебная практика не дают ответа на вопрос, подлежит ли исключению из конкурсной массы жилое помещение целиком или только доля наследника, для которого оно является единственным пригодным для проживания. В такой ситуации видится целесообразной разработка правового механизма передачи прав на долю, принадлежащую обеспеченному наследнику, другому (нуждающемуся в жилье) наследнику, так как именно права нуждающегося в жилье наследника подлежат защите посредством исполнительского иммунитета. Отсутствие такого механизма нарушает соблюдение баланса прав кредиторов и наследников должника, так как предполагает сохранение доли в праве собственности на жилое помещение, входящее в конкурсную массу, за наследником, имеющем в собственности иное жилое помещение. Такой подход фактически приведет к обеспечению дополнительным жильем лица, не нуждающегося в нем, тогда как требования кредиторов наследодателя окажутся без удовлетворения.

Таким образом, можно констатировать: исключение из конкурсной массы имущества, защищенного от взыскания, в делах о банкротстве наследодателя представляет собой сложный баланс между конституционным правом на жилище и интересами кредиторов. Современная судебная практика вслед за законодателем делает шаг в сторону приоритета защиты жилищных условий наследников, трактуя исполнительский иммунитет расширительно и распространяя его на весь объект недвижимости. Вместе с тем отсутствие четких законодательных критериев единственно- сти и достаточности жилья, а также механизмов учета множественности наследников свидетельствует о необходимости дальнейшего теоретического осмысления и возможной корректировки правового регулирования этих отношений.

В контексте обсуждения исполнительского иммунитета и исключения из конкурсной массы жилого помещения необходимо также обратить внимание на то, что такое жилое помещение может превышать разумные жилищные потребности наследника. При указанных обстоятельствах закономерно возникает вопрос о допустимости и правовой природе предоставления наследнику замещающего жилья в процедуре банкротства наследодателя, который не получил нормативного разрешения ни в Законе о банкротстве, ни в ЖК РФ. Между тем он неоднократно становился предметом судебных рассмотрений при рассмотрении дел о банкротстве граждан.

Конституционный Суд РФ еще в Постановлении от 14.05.2012 № 11-П указал, что исполнительский иммунитет не носит абсолютного характера и должен распространяться лишь на жилое помещение, которое по своим объективным характеристикам является разумно достаточным для удовлетворения конституционно значимой потребности в жилище. При этом Суд прямо допустил возможность ограничения иммунитета при условии сохранения за гражданином и членами его семьи достойных жилищных условий.

В доктрине также отмечается, что достижение баланса интересов кредиторов и лиц, пользующихся защитой права на жилище, возможно не только путем полного исключения жилого помещения из конкурсной массы, но и посредством предоставления замещающего жилья, соответствующего социальным нормативам и объективным жилищным потребностям. Такой подход широко используется в зарубежных правопорядках и рассматривается как компромиссная модель между абсолютным иммунитетом и полным обращением взыскания на жилье [1, с. 28-29].

Применительно к банкротству наследодателя вопрос о замещающем жилье приобретает дополнительную специфику. Дело в том, что, во-первых, защита направлена не на самого должника, а на наследников и членов его семьи, которые не являются субъектами исполнения обязательств наследодателя. И, во-вторых, именно в делах о банкротстве наследодателя с учетом множественности наследников наиболее сложно оценить размер жилого помещения, необходимого для обеспечения жилищных прав наследников.

С теоретической точки зрения предоставление замещающего жилья наследникам не противоречит ни целям конкурсного процесса, ни социальной функции исполнительского иммунитета. Напротив, такая модель позволяет одновременно обеспечить реализацию имущества, имеющего значительную рыночную стоимость, в интересах кредиторов и сохранить за наследниками минимально необходимый уровень жилищной обеспеченности. При этом замещающее жилье должно рассматриваться не как форма возложения дополнительных обязанностей на наследников, а как элемент механизма справедливого распределения имущественных рисков, связанных с неплатежеспособностью наследодателя.

В противном случае кредиторы наследодателя лишаются возможности удовлетворения требований даже в тех случаях, когда реализация части имущественной ценности не повлекла бы ухудшения жилищных условий наследников при условии предоставления им замещающего жилья.

Сообразно этому правовой механизм предоставления замещающего жилья способен обеспечить компромисс между абсолютным исключением имущества из конкурсной массы и полной реализацией жилого помещения без учета интересов наследников. Однако его применение требует осторожности. Суд должен учитывать состав семьи наследника, фактическое использование спорного жилья, его площадь, стоимость, наличие альтернативных жилых помещений, уровень обеспеченности наследников, а также размер и характер требований кредиторов наследодателя.

Представляется, что развитие данного подхода требует законодательной конкретизации. В пункте 7 статьи 223.1 Закона о банкротстве целесообразно прямо закрепить возможность предоставления наследникам замещающего жилья в случаях, когда жилое помещение, входящее в состав наследства, явно превышает разумные жилищные потребности лиц, пользующихся исполнительским иммунитетом. Одновременно должны быть установлены минимальные гарантии: пригодность замещающего жилья для постоянного проживания, сохранение населенного пункта, условий транспортной доступности и социальной инфраструктуры, учет состава семьи, возраста, состояния здоровья и иных заслуживающих внимания обстоятельств, а также недопустимость ухудшения жилищных условий ниже социально приемлемого уровня. Кроме того, расходы на приобретение замещающего жилья и переселение должны покрываться за счет конкурсной массы до удовлетворения требований кредиторов.

Резюмируя изложенное, можно сделать вывод о том, что предоставление в деле о банкротстве наследодателя наследникам замещающего жилья представляет собой перспективный механизм достижения баланса между интересами кредиторов и наследников. Такая модель позволяет избежать как необоснованного сохранения за наследниками чрезмерно дорогого имущества, так и недопустимого лишения их минимальной жилищной защиты.