Проблемные аспекты адвокатского опроса

У ПК РФ, предусмотрев право адвоката собирать доказательства путем опроса лиц, сделал некогда большой шаг вперед с точки зрения обеспечения состязательных начал на стадии предварительного расследования.

Досадно, что за 25 лет существования УПК РФ, дальнейшее развитие данное направление так и не получило. В адвокатских кругах периодически поднимаются амбициозные темы «адвокатского расследования», но они так и остаются футуристичными проектами без шансов на законодательное воплощение. Разумеется, рассуждения о возможности проведения адвокатом процессуальных действий, посягающих на конституционные права граждан, вряд ли можно посчитать реалистичными, но регламентация использования адвокатского опроса в рамках уголовного процесса может стать вполне выполнимой задачей. Запрос на такого рода изменения есть, так как адвокаты желают иметь возможность активно реализовывать право на защиту своего доверителя, выходя за пределы привычного для них сбора справок и характеристик. Этим объясняется актуальность поднятой темы. Для начала следует определить, чем существующее положение закона не устраивает правоприменителей.

Первое, на что следует обратить внимание, это отсутствие правовой регламентации адвокатского опроса. Если требования к адвокатскому запросу четко урегулированы Приказом Министерства Юстиции РФ от 14.12. 2016 г. №288 [1], то форма адвокатского опроса оставлена законодателем без внимания. Адвокаты закрепляют результаты опроса так, как считают нужным.

Во многих случаях, за основу берется форма протокола допроса свидетеля за исключением тех структурных элементов, которые адвокат заполнять не вправе. По мнению некоторых, отсутствие процессуальной формы опроса трактуется органами предварительного расследования, как несоответствие закону, что не позволяет приобщить документ к материалам уголовного дела. Во-вторых, результаты опроса признаются лишь собранными адвокатом сведениями, но не доказательствами. Для приобретения доказательственной силы сведения должны быть оценены следователем, дознавателем, судом, с точки зрения их относимости к тем обстоятельствам, которые подлежат установлению по делу. После положительного ответа на первый вопрос требуется придать сведениям надлежащую процессуальную форму. То есть опрошенное лицо должно быть вызвано и допрошено с соблюдением всех тех требований, которые установлены законом. На практике применение данных положений вызывает определенные сложности. Известно, что п.3 ч.2 ст. 38 УПК признает право следователя самостоятельно определять ход расследования, и, соответственно, по собственному усмотрению оценивать относимость доказательств, представляемых стороной защиты. Это приводит к ситуации, когда ходатайства защиты о приобщении к делу доказательств, отклоняются. Положения ч. 2.2 ст. 159 УПК, устанавливающие, что защитнику не может быть отказано в приобщении доказательств, не оказывают при этом решающего значения при принятии процессуального решения. Разумеется, подобная ситуация лишь подтверждает факт того, что равенство сторон на стадии предварительного расследования, также как и состязательность практически отсутствуют.

И.Н. Чеботарева указывает, что доказательственную деятельность защитника нельзя назвать собиранием доказательств, так как он лишен возможности использовать эффективные средства, такие как следственные действия. Полученная защитником информация к числу доказательств не относится, так как законодателем не установлена процессуальная форма опроса [2]. Эта точка зрения является распространенной не только среди процессуалистов, но и среди правоприменителей. Удивительно, но данный подход можно обнаружить и при изучении отдельных актов органов адвокатского самоуправления. Например, в разъяснениях Совета адвокатской палаты г. Москвы по вопросам профессиональной этики адвоката делается акцент на отсутствии «требуемой законом процессуальной формы» для опроса. Для того, чтобы результаты опроса стали доказательством необходим допрос лица, который дознаватель, следователь или суд проведут по ходатайству адвоката. Интересно, что данные разъяснения вводят еще одно дополнительное ограничение для адвоката, которое в УПК не содержится. «Опрашивать лиц, уже допрошенных в качестве свидетелей, адвокат не вправе. Они являются участниками судопроизводства и адвокат должен получать от них интересующие сведения при проведении следственных действий» [3]. Думается, подобное положение является толкованием ч.3 ст. 86 УПК, а именно понятия «лица», которых может опрашивать адвокат с их согласия. Сложно понять аргументацию представителей адвокатского сообщества, которые добровольно отходят от расширительного толкования понятия «лица» в пользу более узкого - «лица, не являющиеся участниками уголовного судопроизводства».

Осталось попросить закрепить это положение в законодательстве для того, чтобы сделать возможности защиты еще более скромными.

В этом смысле позиция Конституционного Суда РФ является в большей степени прогрессивной. В своем Определении 04.04.2006 N 100- О есть пояснение: «Само по себе отсутствие процессуальной регламентации формы проведения опроса и фиксации его результатов не может рассматриваться как нарушение закона и основание для отказа в приобщении результатов к материалам дела» [4]. Конституционный Суд РФ рассматривает полученные адвокатом сведения, как основание для дальнейших процедур (допроса или иных следственных действий).

Сведения предполагается проверить и оценить «как и любые другие доказательства» с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в их совокупности - достаточности. Значит ли это, что Конституционный Суд РФ признает собранные защитником сведения доказательствами, как это следует из приведенной цитаты? К сожалению, точного ответа на вопрос в данном Определении нет. Конечно, хотелось бы, чтобы позиция суда была выражена более конкретно, как это делает, к примеру, в своем исследовании правовой природы адвокатского опроса Р.Я. Мамедов. С его точки зрения, адвокатский протокол опроса имеет доказательственную силу, являясь «иным доказательством», в связи с чем, он должен быть приобщен к материалам уголовного дела [5]. При этом, в отличие от мнения И.Н. Чеботаревой он считает, что свою деятельность по собиранию доказательств защитник осуществляет не за пределами уголовного судопроизводства, а в рамках уголовного дела с того момента, как он принял на себя защиту и был допущен к участию в деле. Думается, что данная точка зрения, в большей степени, отвечает интересам адвокатского сообщества, чем предложения унифицировать форму бланка адвокатского опроса. Участники дискуссии на страницах периодического издания «Адвокатская газета», анализируя вопросы процедуры получения адвокатом информации путем опроса, чаще всего высказывались в пользу решения именно формальных вопросов: единой процедуры и оформления результатов опроса, что, само по себе, вряд ли повлияет на практику рассмотрения ходатайств защитника следователем и судом [6].

Следует отметить, что практика отнесения протоколов опроса защитником к «иным документам» по смыслу п.6 ч. 2 ст. 74 УПК РФ не является распространенной. Есть случаи, когда, действительно, протокол приобщается к материалам уголовного дела с подобной формулировкой. Во многих случаях, следователи относят протокол к «материалам», но не к доказательствам. Третий вариант, довольно частый, - отказ в приобщении протокола с приведением разного рода аргументов. Интересно, что позиция Верховного Суда РФ по данному вопросу скорее скептическая.

Например, в своем определении от 13.08.2025 по делу № 5-УД25-58СП-А1, указывает прямо: адвокатские опросы «к числу доказательств не относятся» [7]. Такое разнообразие принимаемых процессуальных решений не способствует появлению состязательных начал на стадии предварительного расследования.

Думается, есть необходимость закрепления не только процессуальной формы адвокатского опроса, но законодательного отнесения протокола опроса к числу иных доказательств. Подобное решение стало бы уверенным шагом вперед на пути обеспечения права гражданина на эффективную защиту.