В статье сопоставляются признаки общеуголовного мошенничества (ч. 1–4 ст. 159 УК РФ) и его специального состава, связанного с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности (ч. 5–7 ст. 159 УК РФ). Показано, что базовые криминообразующие признаки хищения — противоправное безвозмездное изъятие чужого имущества, обман или злоупотребление доверием, прямой умысел на завладение — сохраняются и в специальном составе, но приобретают дополнительную специфику: субъектный состав, сферу совершения деяния и особый механизм причинения ущерба через договорную конструкцию. На основе анализа позиций Верховного Суда РФ и материалов судебной практики выделены три проблемных узла: критерий реальной предпринимательской деятельности, разграничение предпринимательского риска и умысла на хищение, квалификация действий с использованием фиктивных юридических лиц. Обосновывается предложение о необходимости дальнейшей конкретизации разъяснений Пленума Верховного Суда РФ.

The article compares the features of general criminal fraud (parts 1–4 of Article 159 of the Criminal Code of the Russian Federation) and its special composition related to deliberate non-fulfillment of contractual obligations in the sphere of entrepreneurial activity (parts 5–7 of Article 159 of the Criminal Code of the Russian Federation). It is shown that the basic criminogenic features of embezzlement — illegal gratuitous seizure of another’s property, deception or abuse of trust, direct intent to take possession — are preserved in the special composition, but acquire additional specificity: subject composition, sphere of commission of the act and a special mechanism of causing damage through a contractual structure. Based on the analysis of the positions of the Supreme Court of the Russian Federation and materials of judicial practice, three problematic nodes are identified: the criterion of real entrepreneurial activity, the distinction between entrepreneurial risk and intent to embezzle, qualification of actions using fictitious legal entities. The proposal on the need for further concretization of explanations of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation is substantiated.